Суббота, 23.09.2017, 08:44
Меню сайта
Категории раздела
Лесное море
И.Неверли Издательство иностранной литературы 1963
Сарате
Эдуардо Бланко «Художественная литература» Ленинградское отделение - 1977
Иван Вазов (Избранное)
Государственное Издательство Детской Литературы Министерства Просвещения РСФСР 1952г.
Судьба армянская
Сурен Айвазян Издательство "Советский писатель" 1981 г.
Михаил Киреев (Избранное)
Книжное издательство «Эльбрус» 1977
Реклама
Форма входа
Статистика

Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0

Все книги онлайн

Главная » Книги » Зарубежная литература » Лесное море

10)Часть первая
Молодой Ван

  Через несколько дней рана зажила. И тигренок забыл о ней. Он даже, как и сестра, играл тем куском своего хвоста, что остался на поле битвы. Этот пушистый и длинный хвост напоминал зверька, который крадется к белым барсучьим костям.
  В новой пещере, куда они переселились после стрельбы у Тигрового брода, было тепло. Даже в самые холодные ночи холод здесь не ощущался, и, что самое удивительное, в пещере чем глубже, тем было теплее, особенно в самом конце ее, где в скале была расщелина. Из этой расщелины бил горячий пар, оседая каплями на каменном своде и стенах.
  Тигрица и детеныши спали на устилавшем дно пещеры навозе горных коз. Он был в добрый метр толщиной, накоплялся тут, верно, в течение многих веков, и нижние его слои уже окаменели.
  На той высоте, где находилась пещера, жили только дикие козы да орлы-ягнятники. Только один раз покой тигрицы был нарушен,- это когда из-за скалы над ущельем выглянули две головы. Тигрица-мать долго потом ходила вокруг пещеры, обследуя местность. Но время шло, следы выветрились, и ничего не случалось такого, что могло бы внушить сомнение в безопасности их нового логова.
  Однако здесь были и неудобства - до воды далеко и еще гораздо дальше до тех мест, где водилась добыча.
  Мать подолгу пропадала в тайге, оставляя тигрят одних. Из тайги приносила мясо, иногда еще живое, и какие-то незнакомые запахи. Придя, она всегда начинала кататься по земле, как бешеная, чтобы раздавить о камни клещей и мошкару, облепивших ее тело, а больше всего уши и баки. После таких упражнений вся голова у тигрицы сочилась красными капельками, как будто она ее окунула в вишневый или клюквенный сок. И малыши слизывали кровь, не понимая, что случилось с матерью,- ведь здесь, в разреженном воздухе высокогорной местности, не водилось насекомых, этого бича тайги.
  В отсутствие матери тигрята все чаше выбирались из пещеры и бродили по окрестностям, уходя за несколько километров.
  Они видели зеленый мир внизу, и оттуда долетали теплые порывы ветра, несшие с собой запахи каких-то неведомых существ, незнакомой жизни.
  Видели, как седоватые легкие туманы стелются по зубчатым вершинам гор, видели головокружительные прыжки косуль, видели и орла-ягнятника - его гнездо было на самой вершине перевала, под нависшим выступом скалы. Это от него в страхе убегали козы. Тигрята приседали на задние лапы, оскалив зубы и выпустив когти, как только черная крылатая тень падала на землю и огромная птица появлялась в воздухе над ними, паря на неподвижно распростертых крыльях - только слышен был громкий шелест леток. На глазах тигрят хищник этот однажды упал сверху на козла и столкнул его в пропасть. Потом слетел туда и сам, описывая в воздухе спираль, и, подскакивая, подошел к убитому, чтобы его расклевать и остатки унести к себе в гнездо.
  Раз они наткнулись на целое козье семейство. Самец стоял на страже, стройный и бдительный. Коза лежала в яме на мху, а козлята паслись рядом.
  Ван нервно замотал обрубком хвоста, возбужденный близостью добычи, оглянулся на сестру. Та притаилась, не проявляя никакой охоты к нападению. Она была красивее Вана, но не такого мощного сложения и не так отважна, как он,- все старалась брать хитростью и коварством.
  Ван, не дождавшись ее, стал сам подкрадываться к козленку. Полз, не сводя глаз с его тонкой, хрупкой шеи.
  До цели оставалось только два-три метра, и Ван уже весь подобрался, готовясь прыгнуть, как вдруг козел учуял его. Стремительно обернулся да как свистнет, как затопочет копытами! Вся семейка сорвалась с мест и замерла в ожидании, чтобы при втором сигнале пуститься наутек. Но козел, наклонив голову, с разбегу ударил Вана рогами так, что тот, и мяукнуть не успев, кубарем полетел вниз. Ударился о карликовое деревцо и свалился в кусты. Это его спасло. Упади он с такой высоты на камни, с ним было бы кончено и сестра уже ничем не могла бы ему помочь.
  Теперь же она его лизала и тормошила до тех пор, пока Ван не встал, весь побитый. Голова у него кружилась, ему трудно было двигаться.
  Мать только вечером отыскала их по свежему следу. Оба спали на дне расселины. Она обнюхала их и легла рядом так бесшумно, что они и не услышали.
  Проходили знойные дни лета, только по временам сменяясь дождливыми. Юго-восточные муссоны приносили ливни, маньчжурские ливни, пестревшие всеми цветами радуги. После них все освежалось, тянулось вверх и жило полной жизнью. Весело вставали зори над землей, насыщенной теплом и влагой. Шумела всласть напившаяся зелень в лучах полуденного солнца, вскипала и пенилась буйным обилием новых побегов, пышным цветом, ароматом бурлящих в ней созревших соков.
  Близилась осень.
  Однажды лунной ночью тигрица вывела детей из пещеры. Они шли за ней на другую сторону гор извилистыми тропками по крутым склонам. Тигрята были голодны, мать их не покормила, и они острее ощущали все запахи и возбужденно напрягали зрение, ища среди ночных теней какой-нибудь добычи.
  За рекой, отряхнувшись после купанья в ледяной воде, они вошли в лес. И оробели. Высоко в горах, где они выросли, было светло, далеко видно вокруг, прохладно и везде одни камни. А здесь царили мрак и влажная духота, под ногами - мягкая земля, здесь их коварно обступали со всех сторон стволы, ветви, кусты, что-то шелестело, словно перекликаясь, благоухало неведомо что и где.
  Но мать их двигалась между деревьями так же свободно, как по скалам, бесшумно ныряла в гущу подлеска, и Ван с сестрои шли за ней уже смелее, повторяя все ее движения. Вот она остановилась - и Ван тоже застыл на месте: вдали слышался какой-то плеск.
  Мать припала к земле и медленно поползла вперед. Плавным движением змеи Ван делал то же самое.
  В болотце, освещенном луной, плескались дикие кабаны. Тигрица с минуту мерила их суженными зрачками, подалась чуточку назад - и Ван увидел ее скачок: дугой блеснуло в воздухе напрягшееся тело и обрушилось прямо на загривок кабана, размозжив его уже самой своей тяжестью, силой удара.
  В болотце поднялся переполох. Стадо во весь опор разбегалось в разные стороны. Кабанята - с визгом, а взрослые кабаны и матки - гневно пыхтя и громко лязгая бессильными на этот раз клыками.
  Жирной кабаньей туши хватило на все семейство тигров. Наевшись, они перебрались на другой берег и после недолгого перехода залегли в густых зарослях багульника под наклоненной над водой березой.
  Ван улегся не сразу. Он наткнулся на ямку, оставшуюся от костра. Правда, все в ней уже выветрилось, но впервые в жизни у тигренка под лапой оказалась зола и птичье крыло, а в ноздрях - запах болотного розмарина. Да, здесь сильно пахло им.
  Они лежали в блаженной сытости до рассвета, а когда взошло солнце, появились люди.
  Ван до того никогда их не видал. Правда, после его борьбы с барсуком на скале над ущельем промелькнули какие-то две фигуры, но мать тотчас прогнала его из ущелья, притом он был тогда сам не свой от ярости и боли. Сейчас можно было хорошенько присмотреться к этим невиданным дотоле существам.
  Люди спускались с утеса, под которым лежал Ван с матерью и сестрой. Шли на задних лапах уверенно и прямо. У речки спустили с себя до половины серую шкуру, и на солнце заблестело их голое бронзовое мясо. Потом присели на корточки и передними лапами стали набирать воду. Не пили, а только все брызгали на себя. Мочили в воде черные волосы - у всех они были черные, только у одного голова совсем белая.
  Ветер доносил их запах - препротивный, совсем не похожий на запахи зверей, но вид у них был ничуть не грозный, они казались слабыми. Ван подумал, что кабана или горного козла, пожалуй, повалить труднее и связываться с ними опаснее, чем с людьми. Однако мать, сверля их глазами, начала потихоньку уползать через заросли назад, в горы.
  Уже издали, оглянувшись, тигры увидели, что повыше того места, где они ночевали, зияет отверстие, похожее на вход в пещеру. В глубине этого входа как будто трещал огонь, суетились люди - видно, там было их логово!
  С этого дня тигрица больше не водила своих детей на охоту. Уходила из пещеры, лишь когда уже совсем стемнеет, а возвращалась пред рассветом и еще бдительнее обследовала местность вокруг: ведь где-то были люди. И в гротах над рекой их жило много, и в фанзе за перевалом - двое. По ночам они нередко перемигивались огнями.
  Тигрице все труднее становилось удерживать при себе молодых. Стоило ей задремать после ночного похода, смотришь - их и след простыл. Они уже не были беспомощны, как прежде, они выросли, и в логове им стало тесно. Ван был уже величиной с волка, даже побольше. И его тянуло в долины, к новой, только что открывшейся ему жизни.
  А лес манил к себе всеми красками поздней осени, в нем ревели олени, дрались из-за самок. Самая лучшая пора для охоты!
  Следовало бы перекочевать в тайгу, и тигрица, вероятно, об этом уже подумывала, но произошло это совершенно неожиданно и помимо ее воли.
  Однажды в конце пещеры, где из расщелины бил теплый пар, вдруг послышался звон железа. Посыпались камни, и в проходе появился белоголовый человек.
- Ага, значит, здесь есть и второй выход!
  За ним вынырнуло из темноты еще несколько человек. Один из них высоко поднял факел.
- Стоп! Здесь, кажется, тигры!
  Было уже поздно - тигрица прыгнула. Факел погас. Раздались крики, стрельба наугад, но тигрица с детьми успела выскочить из пещеры и помчалась по откосам к лесу.
  До сумерек бродили они по тайге. Старая тигрица привыкла проходить по восемьдесят километров в день, и шла она сейчас тем же широким, бесшумным и упругим шагом, но Вану и половины этого расстояния одолеть было не под силу, он едва плелся.
  К счастью, скоро перед ними заблестела вода. Ее было очень много, конца ей не было видно. Тигрята утолили жажду, освежили лапы в озерной волне и побрели за матерью на тайболы под сопкой. Это сухое плоскогорье представляло собой обширный вересняк, уходивший куда-то в неоглядную даль. Среди вереска разбросаны были островки смешанного леса, где преобладали хвойные. Часто попадались родники.
  На тайболах ревели олени. Этот жуткий слитный рев несся отовсюду - казалось, самцы со всей тайги сошлись сюда на ежегодную свадьбу, сошлись на смертный бой и мускусом своих страстей заражали воздух и все, что росло и цвело вокруг.
  Ван втянул носом запах мускуса и весь затрепетал. Исчезла усталость - он готов был сразу бежать на этот запах. Но ветер дул им в спину. Мать свернула в сторону и до тех пор кружила, пока не оказалась под ветром, на небольшом пригорке перед широкой полосой вереска.
  Взошел месяц, и в его свете они увидели два оленьих стада, как две темные тучи, на краю леса. Оленихи и оленята спокойно щипали траву, а самцы, сгоняя их вместе, воинственно ревели, вызывая через вересковые заросли врагов на бой и все более свирепея. От одного стада отбился олененок, он стоял ближе всех к тиграм, и Ван пожирал его неподвижным голодным взглядом.
  Один из самцов вышел на открытое место и поднял голову, откинув рога на спину. Его горячее дыхание белым паром клубилось в холодном воздухе осенней ночи, и вместе с этим облачком пара в лес поплыл глухой, протяжный зов, в котором слышалась тяжкая тоска, и мука, и мстительная злоба.
  Какая-то олениха из другого стада направилась было к нему, но подскочил ее супруг и повелитель и стал гнать обратно, нанося удары рогами.
  Тут первый олень зафыркал на него, словно ругая: «Хам, как ты себя ведешь!»
  Второй злобно огрызнулся и, видно, очень крепко, потому что первый гневно заревел, и оба стали мелкими шажками подходить друг к другу, не переставая вызывающе фыркать. Приплясывая от злости, они так взрыли копытами вереск вокруг себя, что обнажилась земля, и грозили друг другу рогами. Казалось, сейчас они сшибутся и один из них упадет мертвым. Но этого не случилось - они только еще раз воинственно заревели и вернулись каждый к своему стаду, торжествующе трубя- пусть знают, мол, кто здесь хозяин.
  Силы вожаков были равны, они давно это знали и вовсе не хотели меряться ими. Дело шло о престиже. Если бы они вступили в бой, они только пострадали бы от этого, потому что молодые олени, вертевшиеся около каждого стада, уже подбирались к их подругам. Надо было поскорее шугнуть их. И молодые нахалы отступили, но из своего укрытия стали громко поносить двух старых эгоистов, а те не могли оставить брань без ответа- и тайга загудела вся голосами оленей, полными боли, тоски, неудовлетворенной страсти, а стократное эхо вторило им над озером и лесной чащей.
  Вдруг в этом многоголосом хоре послышалась тревога, смятение.
  Посреди верескового луга шел олень-одиночка. Шел неторопливо, ничуть не прячась, сильный и отвратительный на вид. На голове у него торчал только один рог, длинный и острый, как шило. Второй рог был согнут к шее, как будто он схватился им за свою гриву.
  Этот калека был грозен, несмотря на то, что лишен раскидистых, ветвистых рогов. Такие рога, правда, в драке сплетаются с рогами противника, но редко наносят смертельные удары.
  А у оленя-одиночки был только один рог, но такой, что пробивает насквозь. И он, шагая, угрожающе потрясал своим шилом- видно, это был известный в тайге разбойник.
  Шел, сердито фыркая, и, услышав это фырканье, притихли обеспокоенные олени. Так усмирил он всех и, оставшись один среди поляны, в мертвой тишине вертел головой то вправо, то влево - есть ли, мол, охотник сразиться? Кто отважится?
  Ван не очень-то разбирался в том, что происходило. Все его внимание было сосредоточено на олененке, который беззаботно пасся неподалеку. И Ван стал к нему подкрадываться.
  Он был уже на полдороге, когда позади, там, где оставалась его мать, заревел олень.
  Ван не сразу сообразил, что случилось. В первое мгновение ему почудилось, что мать его стала оленем,- это было ужасно!
  Она, как олень, откинула голову, словно кладя на спину раскидистые рога, и из пасти ее вместо обычного мягкого горлового рычанья послышалось протяжное басовое «о-о-оа».
  Это мать так приманивала однорогого, и тот быстро обернулся на призыв, затем ответил сердитым презрительным фырканьем. Тигрица тоже зафыркала.
  Олень двинулся в ее сторону, криком требуя, чтобы невидимый противник вышел из зарослей на открытое место. Но тигрица только стучала хвостом по ветвям, делая вид, будто пробирается к нему сквозь кусты, и продолжала его дразнить. Не на шутку разъярившись, олень уже рыл копытами землю и заревел так, что олененок кинулся с перепугу в сторону, прямо на Вана. Ван одним скачком метнулся в воздух так, как недавно у него на глазах сделала мать, атакуя кабана на болотце,- и олененок распростился с жизнью.
  Ночную тишину прорезал звук, перед которым в тайге все трепещет. Это тигренок, упершись лапами в первую свою добычу, возвещал, что отныне он могучии владыка лесов Ван. Что народился Тигр.
  Однорогий олень исчез мгновенно. Ведь нет на свете никого проворнее испуганного оленя.
  Тайга замерла на миг затем поднялся переполох. Оленихи и оленята кинулись бежать, да так, что у них селезёнки ёкали, а старые олени уходили в чащу незаметно, искусно выбирая тропинки.
  Тигрица была зла на сына. Ван рыком своим разогнал все стадо из-под носа у нее спугнул оленя. Правда, зато он убил олененка, сам одолел такого большого олененка. И тигрица подошла к детям, которые уже рвали на части и пожирали добычу.
  Потом все трое довольно долго шли через поляны и рощи, сменявшиеся все более густым лесом, и наконец залегли в яме под вырванным с корнем деревом.
  Разбудил Вана голос оленя. Это мать снова приманивала рогача. Издалека ей отвечал кто-то - судя по реву, могучий олень.
  Тигры двинулись в ту сторону. Но тут с небольшой поляны донесся до них человеческий голос и шуршание сухих листьев. Они притаились.
  Появился человек, высокий и старый, с седой косичкой, как мышиный хвостик. Лицо у старика было розовое, походка легкая, как у всякого лесного жителя.
  Впереди него шел кабан. Ван никогда еще не видел такого огромного старого вепря, даже не представлял себе, что на свете водятся такие чудища. Да и мать Вана, должно быть, чувствовала то же самое. Глаза ее сверкнули при виде этой невиданной доселе, попросту неправдоподобно громадной черной туши. Кабан весил, наверное, не меньше, чем она сама, а изо рта у него торчали трехгранные, изогнутые полумесяцем клыки, в три раза большие, чем у всякого обыкновенного кабана.
  Он остановился под дубом и принялся ворошить рылом листья - искал желудей. Старик прислонился к нему всем телом, почти сидел на нем. Подняв руку к глазам и шевеля в воздухе пальцами, он говорил что-то. А кабан, грызя желуди, слушал и по временам хрюкал.
  Тигрица протянула вперед согнутую лапу, потом вторую. Неприметная в своей защитной окраске (полосы на ее шкуре можно было принять за стволы молодых деревьев или за их тени), она приближалась медленно и неуклонно.
  А человек разговаривал с кабаном



Категория: Лесное море | Добавил: Talabas07 (08.12.2009)
Просмотров: 1574 | Рейтинг: 5.0/2