Вторник, 23.05.2017, 06:19
Меню сайта
Категории раздела
Лесное море
И.Неверли Издательство иностранной литературы 1963
Сарате
Эдуардо Бланко «Художественная литература» Ленинградское отделение - 1977
Иван Вазов (Избранное)
Государственное Издательство Детской Литературы Министерства Просвещения РСФСР 1952г.
Судьба армянская
Сурен Айвазян Издательство "Советский писатель" 1981 г.
Михаил Киреев (Избранное)
Книжное издательство «Эльбрус» 1977
Реклама
Форма входа
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Все книги онлайн

Главная » Книги » Зарубежная литература » Лесное море

38)Часть четвёртая
Когда дошли до полюса

  Люй Цинь подошел к стене, на которой, как во всякой лесной фанзе, висел китайский календарь. Вчера забыли сбросить прошедший день. Люй Цинь передвинул шарик, и китайцы увидели на календаре шестой день дун-чжи. А поляки спохватились, что сегодня двадцать первое декабря, и тут же стали совещаться, как отметить рождественский сочельник. Не украсить ли елку? Тем временем Багорный, Ашихэ и Мо Туань о чем-то усиленно шептались, близко придвинувшись друг к другу.
  Было это за обедом.
  А вечером, как всегда после ужина, сидели в общей комнате. Обсудили, кого и когда отправить в город закупать все необходимое в новом доме. Потолковали о том, о сем - что сделано уже и что еще можно сделать общими силами. Создавалась коммуна. Не все, правда, мирились с этим словом, но все понимали, что только их сплоченность - залог некоторого будущего благополучия. И мечтали вслух, сидя вокруг стола.
  На южном склоне можно развести огород. На месте сгоревшего леса за болотом распахать землю и посеять просо и пшеницу. Сколотить джонку и совершать на ней регулярные рейсы на другой конец озера Цзинбоху - возить на продажу все, что добудут земледелием и охотой, а оттуда привозить нужные товары.
  Люй Цинь добавил, что и он может быть полезен. Дикорастущий женьшень, корень жизни, стал теперь редкостью, а он, Люй -Цинь, слишком стар, чтобы искать женьшень по всей тайге. Все восемнадцать тысяч пор его тела решительно требуют, чтобы им дали спокойно дышать. Между тем женьшень растет в самых глухих дебрях, через которые трудно пробираться. Люди говорят, что его надо искать там, куда упала звезда, но это неправда. Просто-напросто там, где из земли поднимается его невысокий, но гордый стебель с несколькими листочками и цветами, золотисто-зелеными, как хризолит, больше ничего не растет: женьшень своим дыханием сжигает все на два шага вокруг, словно и в самом деле там упала огненная звезда. Именно в таких местах, только ему, Люй Циню, известных, он несколько лет назад посеял желтые семена, чтобы это чудесное растение хорошо росло и цвело. Теперь он ожидает первых урожаев. Да, да, Люй Цинь не будет в коммуне обузой. За каждый такой корень жизни торговцы платят золотом, ценят его даже не на вес золота, а в пять, в десять раз дороже.
  Виктор сказал, что женьшень - отличный источник дохода, но следует подумать и о том, чтобы разводить оленей ради пантов. Даже одно маленькое стадо может приносить большой доход, если хорошо ухаживать за оленями и вовремя спиливать и консервировать молодые рога.
  Словом, все теперь верили, что для них начинается счастливая совместная жизнь.
  И тут Багорный предложил четко определить, что представляет собой их маленькая община.
- К чему это? - возразил Виктор.
  Багорный объяснил, что сейчас это как будто и не имеет значения, но надо подумать о будущем. Хотят они этого или не хотят,- они живут коммуной. И точно так же, независимо от своей воли, вынуждены будут бороться с японцами. И строящийся в тридцати километрах отсюда форт на «Домни» будет
постоянной угрозой их безопасности.
- Все это я хорошо знаю,- артачился Виктор.- Но зачем нужно название?
- Затем, чтобы мы отдали себе отчет, где наше место. Мы должны покончить с изоляцией и действовать сообща с китайской народной армией Пограничного района.
  Они говорили по-китайски, так что Лиза, Коропка и Швыркин ничего не понимали. Обычно им переводила Тао, но ее здесь не было. Она не выходила сегодня из своей комнаты, и навестившие ее Ашихэ и Лиза сообщили, что она больна.
  Обеспокоенный Коропка подтолкнул Виктора, и тот в не-скольких словах объяснил ему, о чем идет речь.
  Багорный что-то шепнул Ашихэ, потом нагнулся к Мо Туаню. Эти трое всегда были заодно. Ячейка, что ли? Горечью и тревогой наполняла Виктора мысль, что Ашихэ - союзница Багорного. Вот и сейчас она сказала с упрёком:
- Вэй-ту, как ты можешь протестовать против названия, которое спасает нас от одиночества?
  Должно быть, Багорный нарочно вовлек ее в разговор, чтобы перейти на китайский. Таким образом Иван, Лех и Лиза не могли принять участия в этом споре.
- Извини, Ашихэ, я отвечу тебе по-русски - ведь другие хотят знать, о чем речь, и высказать свое мнение. Пусть Багорный переводит на китайский.
- Правильно, сегодня наше совещание должно вестись на языке Пушкина и Менделеева.
  В другое время неожиданное вмешательство Алсуфьева обратило бы на себя внимание. Выпрямившись, с важным и невозмутимо серьезным видом, он держал себя как председатель. Но остальные были слишком увлечены спором, чтобы это заметить, да и привыкли уже к чудачествам Алсуфьева.
- Хорошо,- согласился Багорный.- И так можно. Попробуем дойти до сути, выяснить, в чем правда.
- А какой правды ты ищешь, Александр Саввич? - вдруг спросил Коропка.- Их много, и все разные. Есть правда отрадная и созидающая. А есть и такая, что сжигает и калечит. Иной правде и в глаза поглядеть страшно. И не каждую правду можно протрубить на трубах оркестра, как сказал один из наших, ныне забытых писателей.
  Багорный криво усмехнулся.
- Обожаете вы, поляки, громкие фразы. Ну, сказано красиво... А вывод какой? Идея?
- Ах, всякая идея, когда она материализована в форме той или иной организации... Вот ведь и христианство... Один умный ксендз сказал: «Как прекрасно было бы христианство, если бы не было церкви!» Теперь преступление уже щеголяет в одеянии философов, а добродетель - если употребить это старомодное слово,- добродетель с самыми благими намерениями унизилась до лжи и пошлости. Каждый на свой лад морочит людей, и народы поддаются дурману массового психоза. Гнусные времена!
- Мы говорим о разных вещах. Вы - о добродетели, я - об японском форте. Повторяю, форт на «Домни» - это господство японцев над тайгой и Межгорьем. Это - аресты, рабство, эксплуатация, гибель множества людей. Форт надо уничтожить раньше, чем его достроят. Стереть с лица земли, чтобы им расхотелось приходить сюда. Ясно? Это, думаю, и ребенок поймет. Мы должны организовать значительный отряд. А скажите мне, кто присоединится к «дикой» группе из нескольких русских и поляков? Какие цели и какие лозунги способны мобилизовать окрестное население? Вы сами отлично знаете какие. Но, зная это, вы готовы отвергнуть единственную возможность борьбы. Отказаться от нее во имя «чистого гуманизма» и возвышенных истин, в знак протеста против всякого насилия и неполной правды... Гуманизм ваш - позвольте уж и мне выражаться вашим стилем - ходит в японских сапогах и вашими красивыми метафорами вы служите японцам бесплатно!
- Попрошу без демагогии! - вознегодовал Коропка. Но, глянув на Лизу, Виктора и Швыркина, сразу осекся. Багорный был прав, и все это чувствовали. Он их этим фортом припер к стене.
- И так в каждом конкретном случае! Революцию вы приемлете в праздничном наряде, когда она взывает к вам с высот философии и поэзии. Но у нее есть своя повседневность, своя техника и механика...
- Меня эта техника мало интересует,- нахмурясь, сказал Виктор.- У тебя евангелие есть, Александр Саввич?
- Брось, Витя. Мы стоим перед угрожающим нам форпостом империалистов....
- У меня этот империализм в искалеченных деснах сидит. И японцы тогда не зубы мне вырвали, они вырвали все мои прежние понятия о жизни, о человеке, веру мою! Дай мне самое трудное, но чтобы оно было как евангелие! Чтобы было священно и не допускало ни тени сомнения! А если это невозможно, так буду я жить своей повседневностью, своей собственной «техникой» и силой, как всякая живая тварь здесь в тайге...

  Они уже забыли, с чего начался спор, забыли, что они не одни. Китайцы, не понимая чужого языка, сидели как сфинксы. Казалось, они спят с открытыми глазами и видят какие-то свои китайские сны. И только из вежливости они не встали из-за стола, сидели и курили свои трубочки с чубуками, тонкими и длинными, как клювы куликов. Их неподвижные черные глаза смотрели куда-то в пространство. Они, кажется, понимали, как обманчива эта «полная справедливость», пресловутая «соломенная избушка, в которой можно переночевать, но невозможно жить...»
- Голова у меня кругом идет,- тихонько пожаловалась Лиза.- Витек, а ты разбираешься во всем этом?
- Как когда. Думать надо.
  Дискуссия разгоралась не на шутку, все время уклоняясь в сторону. Трудно было уже уловить главное...
  А за окном шумела вьюга. Звенели стекла при каждом порыве ветра, метался огонек лампы. В глубоких, законопаченных мхом швах между бревнами плясали тени, и казалось, будто стены выпячиваются, вся комната вертится, и несут ее бурны волны в иссеченный вихрем ледяной мрак.
- Будет тебе, Александр Саввич,- сказал Коропка, не глядя на Багорного.
  Багорный поднялся и, сунув под мышки костыли, наклонил к сидящим хмурое, застывшее лицо с изувеченной щекой. Костыль под левой рукой зацепил и оттянул ворот кожаной куртки, открыв то, что было под ней. Все засмотрелись на ленточку, красную полоску, на конце которой застывшей золотой каплей блестела звезда. В своем кожаном костюме, как в латах, стоял перед ними Багорный, несгибаемый боец. Величие свершенных деяний стояло за ним, и тени павших, расстрелянных, сожженных, как Лазо и жена самого Багорного, отдавшая жизнь за Кантонскую коммуну. Все это вспомнилось людям, смотревшим на него и на его причудливую тень на стене.
  Все уже стали подниматься, как вдруг Алсуфьев крикнул:
- Так не уходят. Смирно!
  Все окаменели от неожиданности.
  Безмятежный лик повелителя глядел на них словно с большого расстояния, овеянный грустью.
- Послушай, Павел...
- Молчать!
  Все стояли, не зная, что делать. На склоненной голове Алсуфьева матово блестела лысина, обрамленная по краям седоватыми вихрами. Губы его шевелились, беззвучно шепча молитву.
- Благодарю.
  Взглядом широко раскрытых пустых глаз обвел присутствующих.
- Можете идти. Разумеется, до вторника.
  И насупился, в задумчивости разглаживая что-то на груди- уж не воображаемые ли складки парадной одежды? Наверно, он ощущал их под пальцами.
   И Виктору даже почудилось, будто на Алсуфьеве не ватник, а величественно ниспадающая тога.
- Во вторник хочу услышать ваши окончательные предложения и видеть вас осененными чистым светом, che lume fia tra il vero e lintelleto! Торопитесь же, так как мне это может надоесть. Помните, что в моих руках двадцать миллиардов калорий. В моей власти вся энергия земли и солнца. Я могу ее вам
дать, а могу и покончить со всем!
  Он поднял руку, словно хватаясь за какой-то рычаг у себя над головой.
- Дрожите, а? Успокойтесь, я только вас пугнул, чтобы вы знали, чья здесь власть. Конечно, Резерфорд первый, но...
  Подозрительно оглядел всех. Подождал, не возразят ли, что Резерфорд... Нет, не возразили.
- Ну так вот. В лабораторных исследованиях он первый. Но кто расщепил атом практическим способом? Скажите беспристрастно. Ведь кто-то должен же был всё это сделать доступным?
  Тяжело было видеть, как он бьется в когтях гордости и страха.
- Ну, конечно, ты,- сказала Лиза, чуть не плача.- Никто в этом не сомневается. Это замечательное открытие.
- А профессор Мейнемер? Вы можете это подтвердить, коллега?
- Могу,- заверил его Коропка.
  Ветер ударил в стекла, за окном словно кто-то тяжело шлепнулся на землю и вздохнул.
  Коропка шепнул Виктору:
- Нечего тут ждать, бери его под мышки.
  Но вдруг Алсуфьев выпрямился и сказал уже обычным тоном:
- Кончаем, господа. Следующее заседание Конвента Земли состоится на полюсе, в башне «Се», названной так в честь церия. Этаж сто четвертый. Лифт работает.



Категория: Лесное море | Добавил: Talabas07 (08.01.2010)
Просмотров: 972 | Рейтинг: 5.0/1