Вторник, 25.04.2017, 17:22
Меню сайта
Категории раздела
Лесное море
И.Неверли Издательство иностранной литературы 1963
Сарате
Эдуардо Бланко «Художественная литература» Ленинградское отделение - 1977
Иван Вазов (Избранное)
Государственное Издательство Детской Литературы Министерства Просвещения РСФСР 1952г.
Судьба армянская
Сурен Айвазян Издательство "Советский писатель" 1981 г.
Михаил Киреев (Избранное)
Книжное издательство «Эльбрус» 1977
Реклама
Форма входа
Статистика

Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0

Все книги онлайн

Главная » Книги » Зарубежная литература » Михаил Киреев (Избранное)

Стр. 10
III

 Он сидит у постели, против круглого циферблата, устало скрестив руки на груди. В руках его еще не прошло ощущение скользящих толчков. Перед глазами пульсировал обнаженный алый комок - тик-так, тик-так. Секунды вечности. Отлично заведенные часы... Тик-так, тик-так... В полудреме стали наплывать разные воспоминания, то обрывочные и неясные, то законченные и яркие, как полдень. Сны перемешивались с явью, далекое - с близким. Он оперирует раненного в грудь полковника. Просторная молдавская школа залита весенним солнцем. За окном - белые сады Приднестровья. Все молодо и радостно, несмотря на кровь и тревоги войны. Он тоже радуется: операция идет отлично. Но сестра говорит что-то неприятное. «Зачем накладывать швы, товарищ майор, - говорит она,- ведь сердце-то остановилось». В раздражении он бросает скальпель, хочет прикрикнуть на сестру и тоскливо опускает руку: тихо в груди у полковника. Ужасная, непоправимая тишина!.. Вздрогнув, он открывает глаза. Белая постель, белая, как видение, сестра и синеющее окно - идет утро.

- Пульс! - выкрикивает он тревожно.

- Пульс слышен, - отвечает сестра.

 Он наклоняется к покрывалу, берет сухую, покорную руку и слушает... Да, умерло тогда простреленное сердце полковника, а это, живет, живет! Пуля прошла навылет... Фонтаны крови... Мертвый пульс... И все же он пустил в ход таинственный механизм! В волнении он поднимается, шагает по комнате... Что это - удача или мастерство? Нет, не только удача. Руки его стали искуснее, мысль дерзновеннее, а душа полна неугасимого пламени. Он видел сотни смертей, не одно сердце перестало биться у него на глазах, в огне и крови созревала его решимость, его наука борьбы за жизнь.

 Он останавливается у окна, смотрит на рассвет. Будет замечательный день. Уже рождается чудо небес и гор. Над великим хребтом протянулись пурпурные стрелы. Горят, сияют остроконечные зубцы - утро зажигает свои монументальные светильники. На память приходят строки из какого-то старого поэта:- «Закаты, звезды, цветы и рассветы - вот величайшие в мире поэты...» Давние годы. Лирика студенческих дней.

 Он снова подходит к постели, слушает, смотрит... Величайшая поэма - это сердце человека. И он, рядовой провинциальный -хирург, ведет молчаливую битву за эту красоту, за это чудо... Опять судорожно скакнула вперед черная стрелка. Отчетливо-звонко бьет невидимый молоточек. Словно разбуженные этими звуками, тихо шевельнулись пальцы желтой руки, вытянутой поверх белого полотна, легкий вздох колыхнул складки широкого покрывала, под русыми прядями открылись ввалившиеся глаза, окруженные синей ночной тенью.

- А птицы уже поют, - сказал шелестящий голос.

- Тише, мой друг... Тише, тише! - Доктор склоняется над русой головой, над устами, которые теперь говорили, над глазами, которые смотрели, над сердцем, которое билось... Ему хочется снова и снова услышать этот хрупкий голос, но он предостерегающе держит руку и шепотом повторяет:

- Тише, мой друг. Тише, тише!..

«А птицы уже поют! А птицы уже поют!» - гремело, сверкало, повторялось в памяти. Как же он сам-то не услышал великолепных утренних птиц?

- А вы- молчите, мой друг... Слушайте птиц и молчите... Вам надо молчать...

 Он широко распахнул окно, откинул в стороны марлевые занавески. Зубцы снежных гор разгорались все ярче, поднимались все выше, - воскресали из мрака. И птицы празднично заливались на всех ветвях, сладостно воздетых к небу. И огненная солнечная пыль уже насыщала просторы нового дня.

- Слушайте птиц и молчите... День будет чудесный... Потом вы все расскажете... А сейчас только слушайте и молчите...

 Он опять склонился к строгим, ввалившимся, затаенно-внимательным глазам, опять взял слабую, но по-мужски костистую, прочную руку, опять смотрел, впиваясь взглядом, в пробудившиеся искорки этих глаз. Погаснут они или разгорятся? Долго ли будет их второй век, начавшийся вот с этим рассветом? «Второе рождение, второе рождение!»

 Часы показывают 4.55. Прошло четыре часа. Жизнь длится уже четыре часа!

- Запомните этот час,- говорит он сестре. - Нет, лучше запишите: 4.55... 4.55!

 А окно теперь не мутно-синее. Оно розовое, золотое, изумрудно-зеленое. В окно хлынул день, благостный день лета с его пламенными соками и серебряными голосами. «Будем жить пятый час... будем жить месяцы, годы, века... Слушайте птиц и смотрите на окна... Вид отсюда прекрасный... День наступил превосходный... Сейчас принесут виноградный сок и свежее молоко...»

- Вы их поторопите, сестра! Чего они мешкают? Он с наслаждением вдыхает розовые потоки воздуха, которые текут в окно от хрустальных вершин, из огромного солнечного мира. Давно уже не дышал он такой чудесной прохладой. Чтобы не закрылись створки рамы, он закрепляет их на крючки.

- Молоко сейчас принесут, - сказала сестра и, приблизившись, тихо прошептала: - К больному пришла женщина... Там ожидает...

 Женщина... Как же он мог забыть об этом! Ведь сюда обязательно должна прийти женщина - мать, жена, сестра, славная, застенчивая девушка.



Категория: Михаил Киреев (Избранное) | Добавил: Talabas07 (05.06.2015)
Просмотров: 112 | Рейтинг: 0.0/0