Суббота, 21.10.2017, 09:28
Меню сайта
Категории раздела
Лесное море
И.Неверли Издательство иностранной литературы 1963
Сарате
Эдуардо Бланко «Художественная литература» Ленинградское отделение - 1977
Иван Вазов (Избранное)
Государственное Издательство Детской Литературы Министерства Просвещения РСФСР 1952г.
Судьба армянская
Сурен Айвазян Издательство "Советский писатель" 1981 г.
Михаил Киреев (Избранное)
Книжное издательство «Эльбрус» 1977
Реклама
Форма входа
Статистика

Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0

Все книги онлайн

Главная » Книги » Зарубежная литература » Михаил Киреев (Избранное)

Стр. 9. Секунды сердца
I

 День выпал трудный: операция, комиссия, большой прием в поликлинике. К вечеру он едва управился, а в полночь - срочный вызов.

- Что там?

- Ранение в грудь. Возможно, сердце...

- Мужчина?

- Да, Иван Кириллович.

- Возраст?

- Около тридцати...

 Быстрота без суетливости - это выработалось у него на фронте. Быстро оделся, переспросил на ходу:

- Значит, левая сторона?

- Левая, доктор.

 Посыльный отвечал односложно. Большего и не требовалось. Толковый парень. Такие хирургу нравились. Конечно, лучше бы телефон. Но что поделаешь, связь в городе еще скудна: третий год после войны.

 На улице дул свежий ветер. Бархатисто темнели деревья, обступившие больничный корпус. В вышине поблескивали-шевелились летние звезды. Пахло пылью, окропленной вечерним дождиком. «А вот к человеку пришло несчастье...» Иван Кириллович ускорил шаг:

- Выстрел, наверное?

- Глупый выстрел, товарищ доктор... По случайности...

- Ах, эти случайности!

 Воображение уже рисовало ход операции. Одна картина вставала за другой. Мысль работала горячо и смело. В операционную он почти вбежал.
 
II

 Привычный стол - в резком свете электричества. Полуприкрытое полотном тело мужчины: русые волосы, белая кожа. Да, молодой и сильный. На груди, возле соска, - багровое пятно. Клякса. Пятнышко. Кажется, можно его стереть. Такая пустяковая малость! «Воротами смерти служит иногда булавочный укол...» Ты еще права, старая мудрость медицины! Иван Кириллович берет утомленную руку. Здесь у живого выстукивает секунды кровь. А сейчас - тихо. Замер родник. Как видно, все кончено. Он припадает ухом к груди: покой, смерть. Эх, ты, русый, русый!

- Не трогайте меня, доктор... Не надо...

 Голос подобен шелесту больничного полотна. Тонкая ниточка жизни! Минута, две - и оборвется. Но это - жизнь!

- Готовьте операцию, - говорит он людям в белых халатах. И сразу прихлынула вся энергия души: живой, живой!

- Будем делать операцию, - повторяет он.

 Когда трудно, рискованно, к нему всегда приходит спокойствие. Стихает бурная взволнованность, все становится определенным и ясным. Он тщательно моет руки, надевает резиновый фартук, отдает приказания сестре. Достаточно ли света? Вполне. Только надо быстрее, быстрее.

 Ассистент, тишайший Яков Наумович, бесшумно делает свое дело. В глазах у него - мягкая печаль и прозорливый ум. Похож на знаменитого скрипача.

 Старшая сестра работает в привычном молчании. Одежда ее - белая и тихая - поглотила все шорохи точных, скупых движений. Спокойные глаза - матерински ясны. Она опасливо взглядывает на багряное пятнышко, величиною с гривенник. Пустынный, стеклянный свет высокой комнаты застыл над умолкшей грудью. Звенят тонкие, невидимые струны - звенит тишина.

- От третьего до седьмого ребра, - говорит доктор.

 Это путь скальпеля. Жизнь или смерть там? Белая маска преобразила Ивана Кирилловича. Теперь он непререкаемо строг и властен. У него необыкновенные права.

- Мы открываем трудную клетку, - говорит он.- Шорох, потрескиванье. Красное и розовое. Сестра приглушает вздох. Музыкальные пальцы Якова Наумовича кажутся длиннее обычного.

 Доктор работает в грудной клетке.

 Беззвучно идет полночь. Беззвучно льется широкий свет.

 Тьма отступила, ничтожными комочками свернулась по углам. Молчание и настороженность - в каждом взоре, в движении и неподвижности каждой руки, в никелированном блеске каждого инструмента. Тише, тише, тише!

 И вдруг, точно сорвавшаяся капель:

- Не бьется...

 И нельзя было понять, кто сказал это. Уста всех - под глухими масками.

- Не бьется...

 Доктор остановил свою руку. Черные брови его сошлись.

- Пожалуй, все. Однако заглянем глубже...

 Он разрезает глянцевитую оболочку - живой панцирь сердца.

 Алая струя прыскает ему в лицо.

 В распахнутой груди что-то шевелится, взбулькивает,- неугомонный ключ в песке родника.

 Он осторожно поддевает левую руку, держит ее пригоршней... Скользкий, плавный толчок, еще и еще. Так бьется, очнувшись, пойманная рыба. Свет хлынул ему в глаза: «Бьется, живет!»

 Он слышит собственное сердцебиение, слегка задыхается.

- Бьется, бьется, товарищи!

 В левой руке доктора - трепещущий теплый комок. Склонившись, он придерживает его правой рукой. Тонко бьет алая струя. Багряно пылают нежные бусинки.

 На ладони у него - сердце человека.

 Живое сердце человека!

 Маленький бледно-розовый комок и - необъятный солнечный мир, - они неразделимы. Бьется, стучит сердце - и цветут восходы, горят закаты, сияет животворный полдень, льются потоки музыки, кипят любовь и ненависть, к звездам взлетает мечта, плещется океан вселенной. В душе у доктора закружился жгучий вихрь из песен и музыкальных аккордов, давно забытых картинок детства, житейских случаев, потрясавших его душу. Ах, все это Яков Наумович со своими фантазиями! Умеет он рассказать о человеческой душе...

- Бьется, бьется родное! - благоговейно шепчет сестра, пылая рыхлым румянцем.

 Властный человек в белом держит на ладони сердце человека - крохотное и безграничное, гибнущее и бессмертное. Погаснет оно или зажжется с прежней силой?

 Тонко звенит тишина. Сияют алые струйки. В глазах сестры - страх, изумление, радость. Ей хочется согреть этот комочек теплом своего материнского дыхания, как согревают хрупкого, зябнущего птенца.

 Доктор - в суровом рабочем состоянии.

- Накладываем шов! - резко говорит он.

 Работать неловко. Живой комок скользит и трепещет, отбивая невнятный такт. Нежно-алая влага заливает пальцы липким теплом. Но игла делает свое дело. Один укол, второй, третий... Белая шелковинка туго впивается в красное. Струя утихает, падает в глубину...

 Обнаженное сердце рывками отбивает свой такт.

- Ну вот,- говорит доктор,- ну вот...

 Он продолжает работать. Кусками марли выбирает кровь из сердечной сумки, - так управляются с пролитыми чернилами.

- Здесь произошло следующее: пуля пробила левый желудочек. Кровь хлынула из двух отверстий и, переполнив сердечную сумку, как тисками, сдавила сердце. Оно уже не билось. Скальпель освободил его от оков... - Доктор наглухо закрывает грудную «створку», накладывает последние швы, слушает пульс, слушает дыхание, биением своего сердца проверяет биение жизни, только что дерзновенно отнятой у смерти.

- Кровь, - устало говорит он.

 Переливают кровь. Она идет хорошо. Уровень пенистого красного сока опускается все ниже и ниже - до дна в стеклянной банке.

 Часы показывают 0.55.

 Минула полночь. Прошло пятьдесят пять минут.

 Операция длилась пятьдесят пять минут.

 Может, они остановились, эти круглые, сонливо-равнодушные часы? Доктор подходит ближе, всматривается, вслушивается. Звонкий, хрустящий стук, еле слышный и звонкий. Льются, бегут секунды. Честно служат часы. Он подходит к столу, наклоняется к русой голове, к груди, укрытой белым полотном, берет ослабшую руку: выстукивает секунды живая кровь... Раз - два, раз - два...

- В палату, - приказывает доктор, - да, да, в ту самую... с двумя окнами...

 Молча поднимают носилки санитары. Тихи, торжественны их шаги. Доктор идет у изголовья. Рядом - неслышный Яков Наумович.

- Удивительные, священные минуты! - шепотом говорит он, поправляя сбившееся полотно. - Второе рождение человека... Второе рождение!..

 Доктор молчит. «Второе рождение!» Если бы так...

 Окна в коридоре раскрыты, и дует ветер. Громко кричат лягушки. Профырчала запоздавшая машина. Порывом ветра колыхнуло темную ветку клена. Пахнет мокрыми деревьями, дремлющими во мгле. «Скоро рассвет, - думает доктор, - скоро рассвет!» Он несет навстречу ему спящего русого человека, который дышит теперь, который пробудился, как все живые... Долго, долго не удавалась ему такая операция. А кому она удалась? На память приходят два-три случая из практики близких товарищей... Но там была смерть через несколько часов... Сколько же времени проживет это сердце? Ночной крик лягушек, скромная палата провинциальной больницы и - победа над смертью, «второе рождение»...

 В палате было безлюдно, прохладно,- покой, смутивший доктора.

- Принесите сюда часы,- приказал он санитарам.

 Часы поставили на подоконнике, возле горшка с бледным вьющимся цветком.

 «И чего он такой немощный!» - рассердился доктор.

- Уберите эту... красоту. Если завели, надо поливать... Да, да, полейте его и поставьте на солнце!

 Новая сестра бесшумно подхватила горшок.

 Тик-так, тик-так - отчетливо бьет звонкий молоточек, словно ему стало просторнее. Черная минутная стрелка, дрогнув, как живая, скакнула вперед. Час ночи.

- Отметьте, сестра: час ночи,- говорит доктор. - Прошел уже час, ровно час...



Категория: Михаил Киреев (Избранное) | Добавил: Talabas07 (05.06.2015)
Просмотров: 155 | Рейтинг: 0.0/0