Вторник, 25.04.2017, 17:30
Меню сайта
Категории раздела
Лесное море
И.Неверли Издательство иностранной литературы 1963
Сарате
Эдуардо Бланко «Художественная литература» Ленинградское отделение - 1977
Иван Вазов (Избранное)
Государственное Издательство Детской Литературы Министерства Просвещения РСФСР 1952г.
Судьба армянская
Сурен Айвазян Издательство "Советский писатель" 1981 г.
Михаил Киреев (Избранное)
Книжное издательство «Эльбрус» 1977
Реклама
Форма входа
Статистика

Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0

Все книги онлайн

Главная » Книги » Зарубежная литература » Судьба армянская

Стр. 4
4

- Как ты посмел?- спросил хан у алидзорского сотника Гургена, который, хоть руки его и были связаны, стоял прямо, расправив плечи и выставив ногу.

 Сотник не ответил хану, молча посмотрел в, глаза, на руки, сложенные на коленях, снова в глаза и затем отвел взгляд.

 Хан взъярился:

- Говори, не то язык вырву! - И, сойдя с тахты, он, тяжело переступая, подошел к Гургену и повторил: - Как ты посмел?..

- В моих речах не было никакой особой смелости. Не такой уж я глупец, чтоб бессмыслием губить себя... Ты же знаешь, что последние два года мы в беде, у крестьянина сейчас нет даже семенного зерна, чтоб в землю его бросить. В будущем году вы и одного мешка не соберете. Что взять с неимущего?

- Золота, серебра, меди, шерсти, сушеных фруктов!.. А коли и этого нет - свет из глаз вырви, головы возьми!.. Жалеешь своих сородичей? Да? А своей головы с такими-то усами не жалеешь? - Он дернул Гургена за ус, затем, заложив руки за спину, зашагал.

- То, что ты делаешь, хан, не геройство,- не меняя позы, проговорил: Гурген, едва стихла боль.

 Хан приостановился, с усмешкой глянул на него через плечо:

- Тогда что же это?

- Ханские штучки.

 Брови у Алама-Асадуллы грозно опустились, губы сжались. Какой-то миг он так и стоял, полуобернувшись, затем подошел и прошипел:

- Что ты сказал?!..

 Сотник не ответил.

- Ханские, говоришь, штучки? Издеваться изволишь?! И он еще сильнее дернул за тот же ус и хлопнул в ладоши.

 И тотчас в одну дверь вошел главный палач, в другую стражник. Последний пал ниц перед ханом и проговорил:

- Мой повелитель, мой солнцеликий хан, прибыл сотник Саркис из Хндзрстана с дурной вестью.

- Пусть войдет.

 Главный палач отпихнул было Гургена к выходу, но хан взглядом дал ему понять, чтоб повременил, и повернулся к вошедшему сотнику Саркису:

- Что скажешь?

 Сотник чуть не плакал.

- Да будет благословен, хан, беда! Хндзорескцы взбесились. Еле вырвался. Перекрыли все выходы из села, чтобы не дать мне пробраться к твоей светлости. Я вынужден был ночью с огромными трудностями пробраться в ущелье Воратана и вот только сегодня прибыл, чтобы пасть к твоим ногам и сказать то что я сказал: будь благословен, хан, хндзорескцы взбесились, беда!..

- А все оттого, что ты баран. - Хан зло ухмыльнулся и повторил: - Да, баран!

- Что я могу поделать, мой господин,- Саркис пожал плечами.

- Эй, палач,- обратился хан к главному палачу,- отведи-ка этого барана в овчарню, а завтра отсечешь ему голову.

- Смилуйся, хан! - голос сотника дрожащим эхом забился под сводчатым потолком. Несчастный бросился в ноги хану. Но тот оттолкнул его ногой и прошел к окну, выходившему на горы.- Я - земля под твоими стопами, хан! - Саркис подполз к повелителю.- Твоей милости ведомо, что я всегда был предан персидскому трону, нашему солнцу и властелину - шаху Сулейману и твоей светлости. Я шкуру со всех сдирал и сдавал дань два к одному. Этот год подвел меня, не уродилось... Но все равно, Хндзореск наполнил бы твои закрома, не вмешайся в дело этот сукин сын Мегри Мелик-Фарамазян и не подними он всех на ноги. Что бы ни было, я обещаю бросить хндзорескцев перед гобой на колени! Если не исполню...

 Хан, который сложа руки стоял у окна и смотрел на горы, обернулся, взглянул на распростертого сотника и сделал знак главному палачу, чтобы вывел Гургена. Выходя, Гурген бросил по-армянски:

- Ползи, Саркис, пресмыкайся!..

- Сделай так, чтоб Мегри оказался в моих руках, и тогда твоя голова останется на месте,- сказал хан.

- Сделаю, непременно сделаю!.. - зазвенел голос сотника Саркиса. Он вскочил на ноги.- Мхитар в темнице?..

- Да...

- Мой хан может считать, что и Мегри уже у него в руках.

- То есть как?..

- Я напишу письмо от имени Мхитара, и через два дня он будет здесь.

- Как знаешь! Придумай любые ухищрения, но помни одно: цена твоей головы - голова Мегри! - отрезал хан и, отвернувшись к окну, снова стал смотреть на горы.

- Будь благословен, хан, что прикажешь мне сейчас делать?..

- Уйди с глаз. Явишься завтра, после утреннего намаза.

 С рассветом сотник Саркис предстал перед ханом: с хитрой улыбкой на рыжем, опаленном лице и с письмом в руке. Преклонив колено перед ложем хана, он с трудом-начал читать написанное и с еще большим трудом переводить:

- «Добрый день, отец! Я приехал в Татев, чтобы сказать хану слово наших сельчан и затем положить голову под его топор. Я видел, как целуя мой лоб, ты едва сдерживал слезы. Однако волею всевышнего я жив и здоров. Слава господу! Аминь! И здесь со мною пребывает покровительство нашего Татева. Обратившись к алтарю, я пишу тебе это письмо благословенной рукою отца Тадевоса, и перед глазами у меня наш святой крест. Звонят колокола, потому как сегодня праздник, канун Святого Креста. Да будет вечной мощь Татевского храма. Аминь. И да пребуду я склоненным перед святым Саркисом, святым Карапетом, святыми Петром и Павлом, перед всеми святыми. А теперь позволь рассказать тебе все, как было. Приехал я, когда у хана уже собрались все сотники. Они сидели развалясь, а хан хмурил брови. Ждал, видно, нашего сотника. Ты ведь знаешь, что дань, даваемая нашим Хндзореском, поболе той, какую собирают со всех других сел, вместе взятых. Ждали сотника, его нет. И вдруг вхожу я. Хан удивленно смотрит на мои трехи* на папаху... Я не даю ему раскрыть рот, начинаю: «Из Хндзореска я,- говорю,- приехал сказать от имени всех, что мы решили, пусть умрем, но подчиняться тебе больше не станем. Ты безжалостен (так я и сказал), требуешь дань с побитых градом и спаленных небывалым зноем полей. За людей нас не считаешь. Ну, а если это так, то нам и жить стыдно. Вот мы и решили: бороться и умереть! Я кончил, говорю, теперь можешь натравить своих людей на Хндзореск, а мою голову руби здесь». Так я сказал, отец, и жду: вот, мол, сейчас прикажет обезглавить меня. И что же я вижу? Хан усмехается себе в усы и поглаживает бороду. А потом вдруг поманил к себе пальцем и уже не на трехи мои смотрит, а в глаза. «Чей ты сын?» - спрашивает он. Я называю твое имя. «О, сын Мегри Мелик-Фарамазяна? Понятно. От льва львенок. Твоя смелость мне по душе. За то и прощаю тебе дерзость. А хндзорстанцам, так и быть, прощаю налоги за этот год». Так прямо и сказал хан. Все сотники от зависти заерзали на местах, зачихали, закашляли. А хан опять же повторяет: «За непокорность следовало бы снести головы и тебе и всем хндзорстанцам, но своей смелостью ты завоевал мое сердце и будь за то моим гостем несколько дней».

 Вот уже три дня я гость в ханском дворце. Чего тут только нет: и хашлама*, и жареные куры, и пловы, и разные шербеты.

 После полудня мы с ханом ходим в Овенский лес, и он диву дается, как метко я стреляю из лука.

 Отец мой, я думаю, нам следует поблагодарить хана. Прежде всего пусть все наши сельчане спустятся с гор и пребывают, в спокойствии. И сообщи людям все, как есть. А сам собери кое чего - несколько мешков самой лучшей муки, медовых пряников, фруктов, ковров поцветистее - и приезжай поскорее в Татев, на поклон к хану, чтобы он отныне и впредь был добр и нам, чтобы покорить его сердце и обратиться к нашим повседневным заботам.

 Отец Тадевос, после того как написал сказанное мной, прочитал мне все, и я, в знак подтверждения подлинности, прилагаю палец».

 Сотник Саркис кончил чтение письма и посмотрел в глаза хану. При этом в его собственных глазах было столько довольства собой.

 Хан постучал пальцем по лбу сотника, но в похвалу ничего не произнес.

- Что ж, попытайся, - сказал он.

- Мой господин, теперь необходимо, чтоб Мхитар приложил палец к этому письму. Отец слишком: хорошо знает отпечаток пальца своего сына.

- Ну, это он сделает...

--------------
* Трехи - обувь из сыромятной кожи.
** Хашлама - отварное мясо.
 
* * *

 Длинен подземный ход. Начинается он от давильни, что у монастыря. Главный палач отодвинул один круг жернов, под ним был второй круг, он и его сдвинул и вкатился вовнутрь. Сотник Саркис последовал за ним. Пахнуло сыростью и еще чем-то. Палач шел, расставив ноги и откинувшись назад - уж очень тяжел был большой, круглый живот. Голова у него без единого волоса, но не оттого, что обрит, как подобает палачу: от проказы все вылезли. Он носил красную тюбетейку, которая едва прикрывала макушку, оставляя обнаженным жирный затылок с глубокой складкой. Длинные тяжелые руки говорили сами за себя.

 Высоко держа масляную лампаду, палач шумно дышал, и шум этот умножался эхом. Сотник Саркис с отвращением смотрел на маячивший перед ним затылок и с ужасом думал: куда ведет его этот страшный палач?..

 Вот подземный ход раздвоился. Палач повернул влево и остановился у одной из выбоин в стене. С трудом, чуть склонив свою одеревенелую шею, он одним глазом глянул назад. Сотник понял его, подошел поближе и остановился рядом. От недостатка воздуха лампадка еле горела, и желтый ее отсвет почти не рассеивал тьму. Что это?.. Люди?.. Живые или мертвые?.. Они точно приведения... Палач снова зыркнул на сотника и повел лампадой в сторону одного из несчастных. Сотник заморгал, потом вдруг удивленно выпучил глаза - он с трудом узнал всего три дня назад попавшего сюда Мхитара Мелик-Фарамазяна. Ноги у бедняги в колоде, шея так притянута веревкой, что голова почти уткнулась в колени. Руки связаны за спиной. Все другие узники тоже пожизненно закованы цепями, концы которых закреплены к выступам скал. Пожизненное это заключение длится недолго, главный палач каждый день, вот так, с лампадой в руках, обходит все одиннадцать выбоин и ногой бьет каждую жертву в бок: если не стонет, снимает оковы. Ежедневно снимается не одна цепь. И подручный палача волоком тащит отдавших богу душу к щели и сбрасывает в ущелье. При этом он всякий раз прислушивается к гвалту, с которым грифы кружат над новой жертвой...

 Сотник Саркис присел именно на ту колоду, где были зажаты ноги Мхитара, и сочувственно покачал головой, вздохнул и положил руки на колени.

 Главный палач прошел дальше, и все погрузилось во тьму. Только откуда-то струилась узкая полоска света, - может, через ту щель, в которую сбрасывают трупы?...

- Что, сотник Саркис? - догадываясь, зачем тот оказался в подземелье, и не в силах выносить его фальшивые вздохи, спросил Мхитар, добавив при этом: - Не вздыхай, выкладывай, что у тебя за душой.

 Речь, которую готовился произнести сотник, явно не подходила к обстановке, и он стал лихорадочно перебирать в уме новые слова. Мхитар не дал ему слукавить.

- Не притворяйся, Саркис,- сказал он,- ужаль да убирайся. Я от тебя никогда ничего хорошего не ждал.

- Не ради тебя пришел я в эту страну мертвецов. Мне плевать, что ты здесь заживо погребен, но ты, спесивый, разрушил дом своего отца и всех хндзорескцев погубил. И отец твой уже спохватился, пожалел о содеянном. Вот потому-то я и пришел. Ради него. А что поделаешь, если он в ноги мне пал: «Помоги, говорит, сотник Саркис, единственный сын пропал. Сделай так, чтобы голову ему не снесли!...» А ты тут болтаешь. Пожалеть надо отца, а не чесать языком...

 И он замолк.

 У кого-то неподалеку в горле вдруг словно бы вода заклокотала-закипела. Затем все смолкло. А спустя мгновение кто-то застонал, потом опять раздался клокот. Глухо звякнула цепь, и воцарилась гнетущая тишина.

 Ледянящая дрожь пробежала по телу сотника Саркиса. Ему показалось, что он сам один из этих обреченных и больше уж никогда не увидит солнца. И чтобы убедиться, что это не так, сотник снова заговорил, по возможности спокойным голосом:

- Ради твоего же отца - если ты человек, постарайся понять это - и ради тебя я вынужден был ноги лобызать нечестивцу-хану. А он, поганец, пнул меня и говорит: «Что, душа за сородичей болит? Ты у себя на селе представитель шаха, а тебе, я вижу, нипочем, что люди поднимаются против него!» И чего только я ему не наговорил, чтобы загладить ваше безумство. Да, да! То, что вы с твоим отцом сделали,- это безумие! Ни дать ни взять безумие! Подобное тому, как если бы человек вдруг стал биться головой о стену, что вот, мол, разрушу ее, а разбил бы лишь свою башку. Так нельзя.

 Делать нечего. Мы повержены. Поверженный народ вынужден быть слугой победителя. А слуга должен служить. Служить и улыбаться. Душа болит, а хозяину улыбайся, повинуйся каждому его слову и своего суждения иметь не смей. А вы что? «Готовы умереть!.. Смерть или человеческая жизнь!..» Готовы, да не очень. На другой же день твой отец вернул всех сельчан с гор и сам пришел ко мне: так, мол, и так, жить хотят, любой ценой, хоть бы и в рабстве. Но я то понял, что он только ради тебя сдался...

 Послышались шаги приближающегося главного палача. Вот он, как сама смерть, стал рядом с Мхитаром. Не в силах нагнуться, велел своему подручному отвязать веревку на шее узника и освободить руки.

 Сотник Саркис достал из кармана письмо и, прикинувшись, будто ему совсем безразлично, как Мхитар отнесется к его предложению, сказал:

- Вот письмо, надо удостоверить его.- Бумага зашелестела в руках Саркиса.- Ты слыхал уже, что мне пришлось лобызать ноги хану, обещать, что Мелик-Фарамазяны будут впредь покорны священным законам шаха. Однако хан пожелал услышать эти заверения из уст самого Мегри. И тогда было написано это письмо от твоего имени, чтобы отец явился и пал к ногам хана. Только это может спасти тебя, вызволить из темницы, - Саркис подал письмо узнику.

 Мхитар задумался...

 Сотник Саркис поднес клочок бумаги к лампадке, подпалил и тотчас загасил, затем подал его Мхитару и поторопил:

- А ну, быстро разотри пепел в руках и приложи большой палец к письму. Невмоготу мне здесь. Не подыхать же из-за тебя. Чего медлить? Смотри, что с сотником Гургеном сделали. От эдакого здоровяка одна тень осталась.

 Мхитар глянул и равнодушно отвернулся, как обреченный от обреченного. Пристально посмотрев на сотника, он сказал:

- Мой отец не из тех, кто изменяет своему слову. Ну, а если ради меня он все же и решился на это, я все равно останусь верным себе. Вяжите мне снова руки. Я не приложу палец к этому письму.

- Не дури, Мхитар.

- Не трать попусту запала, Саркис.

- Хочешь, чтоб силой заставили? Понимаешь ведь, чем все обернется,- теперь уже сотник говорил сухо.

- Понимаю, - кивнул Мхитар. - Делай, что хочешь. По крайней мере умру со спокойной совестью.

 Сотник бросил взгляд на главного палача и сам отошел. Палач одним ударом по голове свалил Мхитара. Едва тот рухнул, сотник поднял его руку, натер палец пеплом и прижал к письму. Тут же главный палач, растерев виски поверженного Мхитара, привел его в чувство, снова связал, и они с сотником удалились.

 В пещере зазвенели цепи.



Категория: Судьба армянская | Добавил: Talabas07 (21.05.2015)
Просмотров: 212 | Рейтинг: 0.0/0