Понедельник, 26.06.2017, 18:43
Меню сайта
Категории раздела
Лесное море
И.Неверли Издательство иностранной литературы 1963
Сарате
Эдуардо Бланко «Художественная литература» Ленинградское отделение - 1977
Иван Вазов (Избранное)
Государственное Издательство Детской Литературы Министерства Просвещения РСФСР 1952г.
Судьба армянская
Сурен Айвазян Издательство "Советский писатель" 1981 г.
Михаил Киреев (Избранное)
Книжное издательство «Эльбрус» 1977
Реклама
Форма входа
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Все книги онлайн

Главная » Книги » Зарубежная литература » Судьба армянская

Стр. 44
5

 Над горами, что чуть выше садов Норка, засветилась в небе красная полоса. Но солнца еще не было видно. Краснота эта грустно-тоскливо освещала Араратскую долину, придавленную густой завесой дыма от костров, полыхавших всю ночь. Они и сейчас еще догорали кое-где у шатров, наспех раскинутых по всей долине.

 На пути из Вагаршапата в село Армавир показались три всадника. Они вдруг возникли из дымного облака.

 Вагаршапат был уже далеко позади. Путники - все трое - священнослужители. В черных сутанах, на черных мулах. Только борода у того, что ехал посередке, белая. Она особенно выделялась на фоне всего черного, сумрачного. Седок этот по-стариковски скрючился в седле, тогда как двое других словно аршин проглотили, такие были прямые.

 Они то и дело озирались по сторонам, горестно качали головами, вздыхали, изумленно разводили руками, били себя по коленям. И при этом все поминали бога.

 Тем временем мрак над Араратской долиной рассеялся. Белобородый всадник выпрямился в седле, огляделся. Всюду грудился домашний скарб, бродили стада домашних животных. И развалин вокруг видимо-невидимо - мрачно чернеют в рассветной мгле.

 А люди - диво дивное - поют!..

 Группками и в одиночку напевают грустные песни.

- Подумайте только: всего три дня миновало, как было землетрясение, толчки и сейчас еще повторяются, а народ уже поет. - удивленно не сказал, а тоже словно бы пропел белобородый. Может, это от шири небесной голос его звучал напевно? А может, двум другим всадникам просто так показалось?

- По привычке поют о том, что на ум идет,- тоже распевно, но весело сказал тот, что ехал справа от белобородого.

- Слово и песня сильнее оружия. В них сила и стойкость нашего народа,- густым, звенящим басом произнес третий всадник.

 Потом они долго молчали, и тишину нарушал только сбивчивый цокот копыт их мулов.

 Вдруг в тучах пробилось солнце, и черные сутаны засверкали, словно поверх них накинули пурпурные ризы.

 Зазолотились и еще сильнее запахли цветы в придорожных кустах.

 Ехавшие по бокам соблюдали с подобающим почтением должную дистанцию по отношению к старшему.

- А что же все-таки нас спасет? - озабоченно спросил басовитый.

 Ответ последовал не сразу. Дробнее прежнего стучали копытца мулов.

- Великомученичество во имя народа! - промолвил наконец едущий посередке, зашевелив губами в осиянных солнцем бороде и усах.- Так уж заведено на белом свете, права извечно в руках у того, кто наделен силой. И не в обращении к другим народам наше спасение. Надо склониться перед силой поправшего нас, обвести его лестью. Это и есть наша мученическая доля. Надо принять ее, ничего не поделаешь.- Он придержал мула, приложил ладонь козырьком ко лбу и посмотрел вправо от себя.

 Село Армавир было разрушено дотла. Выстояла только церковь, и вокруг нее толпился народ. Старец повернул мула на тропу, что вела к Армавиру. Остальные тоже последовали за ним.

- Мы пока еще не бессильны и силы нашей, уверен, никогда не потеряем,- продолжал старец.- Создатель наш, сотворив льва, сотворил и орла. И хоть орел и поменьше, чем лев, но бог наделил его крыльями, чтобы летал высоко, и острыми когтями, чтобы в нужный миг нагнал страху на самого, пусть и сильного льва. Слон вон как велик и силен, а маленькая мышь его пугает. Или скажем, в морях и океанах обитают и огромные киты, и рыбы поменьше, и совсем мелкота. И порой те, что не такие уж и мелкие, подвергаются нападению и уничтожению, а совсем малые выживают. Господь малым своим созданиям или тем, что стали малыми, дал больше выносливости и средств самозащиты. Это и с людьми так. Главное - знать свои силы, себя знать. Если нам ниспослано богом жить среди тех, кто сильнее нас, то жить следует так, как предназначено, с помощью того «оружия», о котором речь веду. И это - не унижение, а средство, способ существования. Так было и будет, пока в мире есть сильные и слабые. Так уж случилось, такая нам досталась доля в этом мире... Окиньте-ка мысленным взором все вокруг нас. Одна только страна грузин христианская. И тоже в притеснении. Да, у них есть цари. Но цари, а не царь!.. К тому же порабощенные цари порабощенных, разрозненных земель. Лишь один из них - Арчил - пытается сбросить турецкое ярмо и потому сейчас словно на вулкане сидит. Но он держится. И праведно его упорство и намерение. Дальше Россия. Несомненно, если бы ее самое не раздирали сейчас в клочья, она стала бы надежной опорой. Но в данное время Россия целиком поглощена своими заботами. Вот и выходит, что нам надо действовать очень осторожно и разумно. Вот так-то. Пока так, а дальше посмотрим...

 Ему не возразили ни словом. Но само молчание свидетельствовало о том, что некогда сильная страна и впрямь стала тем куском, который можно довольно легко заглотнуть...

 Однако в развалинах Армавира не тихо. Там шум, там жизнь, и жизнь эта опровергает мрачные мысли.

 ...Нет, мы еще не кусок, который можно заглотнуть! Падая, мы верим, что снова подымемся и будем жить вечно!..

 Мулы остановились неподалеку от Армавирской церкви, под абрикосовыми деревьями. Справа от церкви разбиты шатры, и перед каждым, прямо на траве, сидят мужчины и женщины. Звенит зурна, бьют барабаны. Более сотни старых и молодых женщин и мужчин, взявшись за руки, кружат в танце, и так согласованно и плавно, что кажется, будто круг этот - единое целое. Те, что не танцуют, хлопают в такт музыке. Танец сопровождает и песня.

 Все это как бы приглушает несчастье: то, что дома разрушены, и то, что кзлбаши стоят тут со своими длинными копьями и, сложив руки на животах, тупо улыбаясь, наблюдают за танцующими. Они явились за данью - красящий корень, видите ли, им нужен, и за людьми - мастера требуются. Ереванскую крепость восстанавливать.

 Первой заметила трех священнослужителей на мулах под абрикосовыми деревьями какая-то старуха. Вскочив с места, она, глядя на них, перекрестилась и вдруг, разволновавшись, даже прослезилась. За ней поднялись и остальные. Тоже перекрестились.

 Смолкла музыка, разорвался круг танцующих. Все смотрели на священнослужителей в клобуках и вдруг разом, словно сговорившись, выдохнули:

- Святейший!..

 Люди двинулись ему навстречу. Вмиг, и откуда только взяли, до самой церкви расстелили ковры.

- Не надо бы.. Это обычай времен мирных и счастливых,- ступив на ковер и поправляя при этом крест на груди, проговорил католикос, с печалью оглядывая развалины вокруг, палатки и собравшихся сельчан.

- Не в том наша беда, что стихия учинила нам такие разрушения,- заговорил приземистый армавирец с землистым цветом лица и умным взглядом.- Слава богу, из людей наших никто не пострадал. Ну а разрушенное заново отстроим. Вон они - наша беда, наше несчастье,- он взглядом показал на кзлбашей.- Не дают в себя прийти, уже явились. Ты, святейший, не укоряй нас за ковры. Понимаем, что не то сейчас время, но пусть видят, пусть знают, как мы чтим нашу веру и ее служителей...

- Землепашец Бертум говорит так, словно в сердцах наших читает! - раздалось со всех концов.

- Да будет благословенна ваша воля! - католикос осенил армавирцев крестным знамением, улыбнулся и зашагал не по коврам к церкви, а к палаткам.

 Веками лишенные вождя в миру, армяне привыкли искать и веру, и надежду в главе церкви, в духовном вожде...

 И вот он здесь.

 Люди ловили каждое его слово и мысленно повторяли, как истинно святое слово.

 А католикос говорил мало. Он шел от пристанища к пристанищу и именем бога заклинал имущих прийти на помощь неимущим, чтобы у всех была крыша над головой и возможность продержаться.

- Будьте едины, будьте опорой друг другу, и в этом трудном испытании и во всем. Только в единстве, в преданности вере и народу нашему мы можем выстоять, вынести бремя тяжкого ига, выждать, пока наконец придет день освобождения...

- А будет такой день? - разом в несколько голосов спросили люди.

- Непременно будет! Солнце, оно и заходит и восходит. Все посмотрели на восток, куда протянул руку католикос. Невольно глянули в этом направлении и кзлбаши.

 Там сейчас сияло солнце и, подсвеченные им, алели облака.

 Кзлбаши смотрели долго, пытались, видно, разгадать, почему католикос обращает внимание людей именно туда. Но, так ничего и не поняв, они обернулись к католикосу. А тот в это время снова осенил армавирцев крестом, и потому кзлбаши решили, что все связано с культовым обрядом и вообще разговоры идут лишь вокруг землетрясения...

- А теперь,- сказал католикос,- если есть еще потерпевшие тяжелый урон, кого я обошел, просите. Святой престол по возможности окажет вам необходимую помощь.

 Священник местной церкви, худой, высокий человек с темной бородой, с тонкими губами и тонким носом, смотрел словно бы полуприкрытыми глазами из-под кустистых бровей. Он стоял рядом с католикосом и, хотя смотрел на народ, но слово свое обращал к нему:

- Святейший, ты не тревожься, мы будем опорой и подмогой нашим бедствующим и беспомощным. Но от имени моих прихожан я молю тебя обратиться к хану, а через него, может, и к самому шаху, чтобы хоть сейчас, когда и мы и скот наш остались без крова, без крыши, под этим открытым небом, они пощадили бы нас. Вон видишь, кзлбаши перед тобой? Они явились от имени хана за новой податью. Живя в палатках, мы должны заниматься сбором красящих корней для хана. Да еще и людей им надо, Ереванскую крепость восстанавливать...

- Спаси нас, святейший! - взмолился народ, едва умолк их священник.

 Сложив руки на груди, они обращались к католикосу, как к богу.

 По белой бороде святейшего черной тенью скользнула усмешка.

- Хан Зал добр,- проговорил он,- добр настолько, насколько может быть добрым наместник-чужеземец... Сын христиан, он вроде бы благоволит к вере своих отцов... Был он у меня. Обещал известить шаха о постигшем нас несчастье. Посмотрим... Будем надеяться... И терпеть.

- Потерпим, святейший, что нам еще остается? - снова заговорил Бертум.- Но по мне, лучше вовсе не жить, чем жить чужой милостью. Не нужна нам их милость, ни шахская, ни ханская. Пусть лучше будут какие есть, чтобы нам не остывать,- он поднял сжатые кулаки,- чтобы мы стали сильнее!!

- Заклинаю вас, будьте спокойны и терпимы! - католикос из предосторожности даже воздух осенил крестом.- Я понимаю тебя, сын мой. Благословляю и принимаю к сердцу твои слова, в них наши общие мысли. Но пока давайте надеяться и терпеть... А сейчас соберите ваш скот, птицу, чтобы не разбрелись, и сами сходитесь в церковь.

 ...В предвечерних сумерках зазвонили колокола. Привычный слуху армавирцев, сегодня звон их был каким-то особенно значительным и волнующим. Может, потому, что на этот раз колокола звонили над развалинами и в присутствии самого католикоса всех армян?.. А может, эта маленькая, но очень древняя церковь скорбела не только о разрушенном селе Армавир, но и о всех других разрушениях, о матери-столице Армавире, о всех городах, бывших столицами до и после нее? О всех больших и малых городах и селах, о множестве бедствий, обрушивавшихся на страну армян?.. Во всяком случае, в сегодняшнем скорбном перезвоне колоколов своей сельской церкви армавирцам все это слышалось.

 Церковь полнилась ладанным духом и мелькающими язычками горящих свечек. На стенах в полусвете просматривалась роспись. Здесь и «Распятие Христа», и «Благовест», и «Варфоломеевская ночь», и «Христос и Богоматерь», и еще многое, за скудостью освещения не видное. К тому же очень все это высоко, и иные изображения столь уже старые, что от времени потускнели.

 Все это создавало некую таинственность, святость...

 Во всей церкви, от северного входа до ризницы, стояли люди с выражением сосредоточенности на лицах. Сосредоточенности и настороженности.

 Впереди на ковре высилось кресло. В нем восседал католикос. Густая белоснежная борода укрывала почти всю его грудь. Из-под нее лучились сиянием драгоценных камней патриарший орел и крест. В левой руке католикос сжимал скипетр с головой дракона, а правая лежала на колене, и сапфировый перстень на ней отбрасывал голубой луч на золоченую ризу.

 Высоко подняв голову, католикос с доброй грустью взирал на то, как идет служба.

 Служил епископ Усик. В голосе его было что-то магическое, а движения столь выразительны, что армавирцы были зачарованы им. Даже сам святейший, и прежде не раз присутствовавший на службе епископа Усика, сейчас словно бы отошел от мира невзгод и волнений. Только изредка сильный голос епископа возвращал его к земной жизни, и он на миг осознавал и себя, и то, что находится здесь, в Армавирской церкви.

 Были мгновения, когда епископ Усик смолкал и, скрестив на груди желтые, как пергамент, руки, обращал увлажненный взор к небесам. И это тоже были значительные мгновения. Чуть бледные, пухлые губы что-то неслышно шептали...

 В такие минуты люди взволнованно вглядывались в него и тоже в молитвенном молчании обращались к небесам. И было слышно, как гаснут и трепещут горящие свечи. А верующим казалось, что свечи угасают под взмахом крыл ангелов, витающих в церкви. И они молили их про себя. «О добрые ангелы,- взывали они,- уберегите наш народ от зла и насилия, пожалейте!..»

 А колокола знай позванивали, доносили безмолвные молитвы людские до бога и до ангелов.

 Доносили ли? ..

 Проповедь читал архимандрит Хорен, тоже один из священнослужителей, прибывших с католикосом. И его густой, звенящий голос вернул прихожан на землю. Они снова ощутили под собой каменные плиты пола, а вместе с ладаном в нос им ударил запах пота.

«Братья и сестры! - начал проповедник.- Армянская апостольская церковь извечно была для нашего народа не только местом моленья. Она была нам и школой, и крепостью, и спасительным убежищем...»

 На примере жизни и деятельности великих просветителей, мыслителей и поэтов прошлого, от Месропа Маштоца, Саака Партева, Мовсеса Хоренаци, Егише, Григора Нарекаци и до Наапета Кучака и многих других, архимандрит Хорен пояснил, как крупнейшие деятели армянского народа денно и нощно творили в лоне церкви, совершенствовали и сохраняли величайшее богатство нации - ее язык, письменность, духовную культуру, традиции и обычаи.

 Проповедник напомнил и о том, что народ армянский всегда был привержен своей вере и этим противостоял многим невзгодам и превосходящим силам разного рода врагов.

 «Кто бы ни ступал в пределы нашей родины, кто бы ни врывался в монастыри и храмы, а наши историки тем временем и под вражьим мечом, не отрываясь, дописывали свои летописи, чтобы затем полить их своей же кровью.

 И сколько последующих поколений, одно за другим, живущих тою же трудной судьбой, продолжали потом эти летописи. Так творилась наша история, наша культура. И за этими нашими творениями, как за хлебом насущным, словно гончие псы, тоже охотились и враги наши...»

 Связывая историю с ныне происходящим, архимандрит продолжал: «Мы и по сей день под игом чужеземцев. Они пока еще позволяют нам говорить на нашем языке, потому что почва под ними не,очень тверда... Мы - армяне не только нашими молитвами, нашей верой во Христа, но и тем, что у нас есть многовековая история, всем тем, что нами создано и стало нашей сутью. Отнять у нации ее национальное достояние - это как бы дважды убить ее. Что бы то ни было - мы вечны! Землетрясение - это еще одно бедствие на наши головы. Не падайте духом. Нам надо выстоять, надо преодолеть и это. Сколько бы ни было испытаний, будем держаться тем, что мы должны жить. И мы будем жить! Жить и славить Отца и сына и святой дух, ныне и присно, во веки веков! Аминь!..»

 Армавирцы уходили из церкви приободренные. Теперь все представлялось им в несколько ином, более радужном свете. И заходящее солнце словно бы улыбалось добро и обнадеживающе. А небо было яснее обычного,- может, вняло наконец молитвам армян, и испытание землетрясением станет последним испытанием народу.

 Свет солнца и неба отражался не только на людях. Его ощущали и цветы и деревья, развалины и войлочные шатры.

 На всем была улыбка солнца, ясность неба.

 Люди вдруг почувствовали весну с ее ароматами. А до этого они хоть и пытались в песнях и танцах забыться от кошмаров землетрясения, им было ни до чего...

 Для того чтобы помочь людям полностью прийти в себя, католикос Акоп Джугаеци с епископом Усиком и архимандритом Хореном целый месяц не возвращался к главному престолу.



Категория: Судьба армянская | Добавил: Talabas07 (26.05.2015)
Просмотров: 145 | Рейтинг: 0.0/0